Адольфо спрашивает нас, не хотим ли мы что-нибудь выпить за счет заведения. Мексиканская девушка просит текилу, так что Панчо и сын заказывают то же самое. Я выбираю гаванский ром. Мексиканская девушка просит к текиле лимон. Она умело насыпает соль на тыльную сторону ладони, высасывает лимон и глотает свою текилу. Мой сын пытается повторить, но все падает у него из рук. Лимоны большие, не такие маленькие, как лаймы, которые подают в Мексике. Высасывая лимон, мой сын корчит жуткую рожу, как тогда, когда был маленьким мальчиком.

Да, я слишком жестко отношусь к сыну. На него, как и на всех, оказывает влияние время, в котором он живет. Ему интересно заниматься компьютерами и мировыми финансами, а не отдавать свою жизнь за убеждения. Он не хочет убивать тех, кто думает иначе. Но страсть, с которой мы держались за свои убеждения, привела нас в мир штампов, упрощений, ответов, стереотипов и юношеского высокомерия. В том, чтобы быть тупамарос, имелась определенная доля мистики, но не все годились для этого дела, не у каждого были нужные революционеру качества. «Революция, товарищ, это не игра», – помнится, сказали мне однажды. По крайней мере, мой сын не заблуждается, как мы в свое время, относительно того, что мир можно изменить, если произносить правильные речи и иметь немного оружия. В конце концов, сейчас тихий вечер в Дальстоне, и мы оба здесь, отец и сын, независимо от того, во что мы верим или не верим.

Заплатив по счету и выйдя из ресторана, мы вместе с сыном отправляемся ко мне домой. Он замечает, что я передвигаюсь несколько неловко из-за того, что колено недавно опять распухло.

– Почему ты хромаешь? – спрашивает он.

– А, ничего страшного. Опять колено разболелось. Иногда оно перестает действовать.

Сын вздыхает и смотрит на небо.

– Тебе нужно взять отпуск, – замечает он наконец. – Отдохни немного. Это безумие – работать в две смены. Неудивительно, что ты болеешь.