— Енджея нету!.. — отозвался вдруг чей-то голос.

Все на миг онемели.

— Верно, он был внутри!..

— Надо его искать… — хриплым голосом сказал мастер.

И направился к развалившемуся дому, а вслед за ним двинулось несколько смельчаков.

Михалко машинально пошел тоже.

— Енджей!.. Енджей! — звал мастер.

— Отойдите в сторону, — предостерегали его, — стена тут еле держится.

— Енджей!.. Енджей!..

Изнутри дома ответил ему стон.

В одном месте стена раскололась, и в ней зияла широкая, как дверь, щель. Мастер забежал с другой стороны, заглянул — и схватился за голову. Потом, не помня себя, со всех ног помчался в город.

За стеной в муках извивался человек. Балка придавила и раздробила ему обе ноги. Над ним навис обломок стены, которая трещала и с минуты на минуту грозила рухнуть.

Один из плотников начал осматривать опасное место, а оцепеневшие от ужаса каменщики заглядывали ему в глаза, готовые пойти на помощь, если она еще возможна.

Раненый судорожно вывернулся и оперся на обе руки. Это был крестьянин. Губы его почернели от боли, лицо посерело, глаза глубоко запали. Он смотрел на людей, стоявших в нескольких шагах от него, стонал, но не смел звать на помощь и только шептал:

— Боже мой!.. Боже милосердный!..

— Никак не подойти туда, — глухо сказал плотник.

Толпа отхлынула назад.

Между толпой и домом стоял Михалко, перепуганный чуть ли не больше всех.

Непонятное творилось с ним. Он словно чувствовал всю боль раненого, его страх и отчаяние, но одновременно ощущал в себе какую-то силу, толкавшую его вперед…

Казалось ему, что из всей толпы именно он обязан спасти этого человека, который пришел сюда из деревни на заработки. И, когда другие говорили себе: «Сейчас пойду», — Михалко думал: «Не пойду! Не хочу!»

Он робко оглянулся. Он стоял один впереди толпы, ближе всех к стене.

— Не пойду!.. — прошептал он и поднял длинную жердь, лежавшую у его ног.