--На речку, черт вас подери, коней купать. Вам, может, примерещилось, что я?.." -- "На речку? -- заорал кастелян. -- Я тебе покажу, мошенник, как плавают в Кольхаасенбрюкке по пыльной дороге!" -- и заодно с управителем, который что есть силы дернул меня за ногу, они сбрасывают меня с лошади так, что я во всю длину растянулся в грязи. "Караул, убивают! -- кричу я. -- В конюшне у меня осталась сбруя, попоны и узелок с бельем!" Управитель уводит коней, а кастелян со слугами бьют меня чем ни попадя, пинают ногами и выбрасывают за ворота. Я упал, полумертвый, но все-таки поднялся и крикнул: "Разбойники! Негодяи! Куда вы ведете моих коней?" -- "Вон отсюда, -- орет мне в ответ кастелян. -- Ату его, Кайзер, ату его, Егерь, ату, Шпиц!" И на меня набрасывается добрая дюжина псов. Я вырвал из забора то ли доску, то ли планку и как размахнусь! У троих псов сразу дух вон. Но раны не позволяют мне сражаться дальше. Вдруг свисток -- собаки мигом вбегают во двор, ворота закрываются, а я без памяти валяюсь на дороге.

Кольхаас, сильно побледнев, с наигранным лукавством спросил:

-- А не хотел ли ты и впрямь удрать, Херзе? Тот густо покраснел и потупился.

-- Признайся, -- продолжал Кольхаас, -- тебе не по душе пришелся свиной хлев: ты решил, что конюшня и Кольхаасенбрюкке получше будет?

-- Разрази меня гром! -- вскричал Херзе. -- Я в этом хлеву оставил сбрую и попоны. И узелок с бельем. Неужто я бы не взял с собой трех гульденов, завернутых в красный шелковый платок, который я припрятал за яслями? Гром, молния и все адские силы! Когда я слушаю ваши речи, я жалею, что выбросил серный шнур, мне впору сейчас разыскать его и поджечь!

-- Полно, полно, -- произнес барышник, -- я ничего худого не думал и верю каждому твоему слову; так бы я и на исповеди сказал. Жаль мне, что тебе так круто пришлось у меня на службе! Поди, Херзе, ляг в постель, вели принести себе бутылку вина и утешься: справедливость восторжествует.