Голос мой начинает предательски дрожать, не заметно, но я-то чувствую. Блин, только бы не разревется! Этого только мне не хватает, - разреветься перед этим мужиком. В ванной совсем тихо. Мужчина, держа в руке какой-то пузырёк, - с йодом, наверное, - молчит и внимательно смотрит на меня. Глаза его постепенно темнеют, ну совсем как у сына, а тот стоит, опустив голову, но мне всё равно видно, что он красный как рак, аж пунцовый какой-то...

- Твоя работа, Михаил? - тихо говорит мужчина, не отрывая от меня взгляда.

- Да, папа. Это из-за меня всё так получилось плохо. Я не хотел специально, но всё-таки это из-за меня он... такой вот. Прости, Илья, ещё раз.

- Да хватит тебе! - морщусь я. - Что ты всё, - прости, да прости. Простил я уже. Можешь спать спокойно... Вы на него не обращайте внимания, - это я сам виноват, ну ничего, теперь-то я буду очень хорошо под ноги смотреть. Всегда, всегда буду!

- Ладно, потом разберётесь сами, давай-ка, Илья, твоими руками займёмся, - явно ничего не поняв, говорит мужчина.

И он начинает заниматься моими руками. Довольно быстро, совсем не больно и очень умело.

- Пустяки, даже перевязывать не придётся. Видал я и похуже дела.

- Папа у нас военный, он в запасе теперь, а так он офицер, подполковник, морская пехота. Знаешь, что это? - пацан явно гордится отцом, ну, ну, гордись хоть этим, если другим нечем...

- Мишка, ты что же это расхвастался? Отставить, боец! Так, ну вот и всё, Илья. Молодец, терпел!

Чего тут терпеть-то, - удивляюсь я про себя, - не больно совсем было.

- Дай-ка я лицо посмотрю. Ну, тут тоже ничего страшного. Хотя, синяк, может быть, и останется. А это что у тебя за шрам? Не сегодня, но видно, что тоже недавно? Только не говори, что опять упал, шрам то характерный. Очень даже характерный у тебя шрам, Илья. Подрался с кем-то недавно, да?