- Ну, давайте, мы не долго.

- Мишка, ты что задумал? - я смотрю, как он роется в своём шикарном портфеле, моём подарке из Берлина.

- Вот, это первое, - он протягивает мне бумагу чрезвычайно официального вида. - Читай.

- Так. Постановление Магнитогорского городского... в связи с особыми обстоятельствами... так, основываясь на желании сторон... Ого! Признать Ткачука, Егора Викторовича... 1993-го года рождения... так, так... с присвоением ему фамилии и отчества усыновителя и именовать впредь: - Соболев, Егор Михайлович. Ну, блин! Наконец-то! Когда?

- Вчера.

- Ты что же молчал, зараза! Позвонить нельзя было, да? Как я тебя терплю двадцать лет, - памятник мне полагается! Ну, погуляем! Слушай, Миш, а Егор как?

- Ну, а как ты думаешь? Поплакал, правда, немножко. Не верил он до конца, что у нас получится... Нет, но твой Валериан, а! Хорош! Монстр! Вот ведь адвокатище! Даром, что сто двадцать килограмм. Так он провернул это всё... Слов нет.

- Ну, а чего бы я его держал-то. Да и то сказать, - за то бабло, что он с нас с тобой снял... За такие деньги он тебе рожающего папуаса помог бы усыновить, не то что Егорку. Боров. Он-то чего не позвонил?

- Не злись, Ил, это я его попросил. А теперь второе. А ну-ка, отвернись!

- Ага, а ты меня сзади по башке, как беднягу Холтофа! Штирлиц!

- Да отвернись же ты, чудо! - смеётся Мишка.

Я поворачиваюсь к Мишке спиной, он что-то там возится у меня на столе.

- Так... - бормочет он себе под нос. - Нет, лучше вот так вот... Ага, ага... Всё, можно! Поворотись-ка, сынку!

Ого! Ну, ёлки... Тула, автоматически отмечаю я. Причём, какая характерная Тула, - хоть сейчас в справочник! Что за дерево, - венге, что ли? Похоже...

- Что это? - спрашиваю я, усаживаясь за стол.

- Вот ты и определи. Ты ж у нас авторитет в этом. Я-то, - сам знаешь... По мне красиво, и пойдёт!