- Вот же чёрт! На крышу-то тебя зачем потянуло, а?

Я, не мигая, смотрю ему прямо в глаза. Меня снова наполняет всё те же восхитительные решимость и ненависть. Тварь! Сдохни сразу после меня, тварь! Его серые глаза вдруг широко раскрываются, похоже, он понимает...

- Да ты что, пацан! Рехнулся, бля! Ты что?! - его глаза темнеют, тонкие ноздри раздуваются и опадают, он теперь трясёт меня за плечи, трясёт всерьёз, я даже стукаюсь головой о стену. - Думать даже забудь! Ты о родителях подумай! А мне, что потом, следом за тобой, что ли?! Я же ничего тебе не сделал, ну прости, не помешал я этим уродам, да успокойся ты, никто никогда ничего не узнает! И их ты больше не увидишь никогда! Обещаю тебе! Они вообще не с нашего района, я с ними в больнице просто познакомился, лежали вместе, всё забудь о них. Ну всё, всё, кончай психовать, не хочу я с тобой с крыши прыгать.

Я всё так же, не мигая, смотрю ему прямо в глаза. Он пытается мне улыбнуться, получается не очень, - видно, что он здорово потрясён. Ненавижу! Кожа у меня на скулах натягивается, губы немеют, - мне знакомо это моё состояние, случалось уже со мной такое несколько раз в жизни и ничем хорошим это не кончалось...

- Чтоб ты сдох, и эти гады твои, твари! Чтоб вы сдохли! В больнице они вместе лежали! Пацанам вы там вместе за щеку давали, таким же, как я! Сдохни ты, будь ты проклят, тварь!

Я говорю не громко, сил у меня нет орать, но голос мой звенит от чувства и от напряжения. Он отшатывается от меня. Я тяжело роняю голову на коленки. Всё, решимость моя кончилась, растворилась в слезах. Ни с какой крыши я уже прыгать не смогу... Я снова беззвучно плачу. Ну почему это случилось со мной! И ведь какой хороший был день, на тренировке как бесились, и снег... Я чувствую у себя на голове лёгкую, осторожную руку. Гладит ещё, сука, успокаивает! Но сил у меня нет даже на то, чтобы просто скинуть эту паскудную, ненавистную мне руку.