— Что вам нужно? — осведомилась помощница редактора.

— Ничего особенного, — ответил Младенец.

— Не вовремя пришли — теперь только половина двенадцатого.

— Что с вами сегодня?

— Я зла, как черт, — призналась Томми.

Детская рожица Младенца приняла сочувственно-вопросительное выражение.

— Мы страшно возмущены, — пояснила мисс Рэмсботем, — что нам не позволяют сбегать на Кэннон-стрит и выманить у старика Джауита, фабриканта мыла, объявление для нашего журнала. Мы уверены, что стоит нам только надеть нашу лучшую шляпку, и он не в состоянии будет отказать нам.

— И вовсе незачем выманивать, — сказала Томми. — Стоило бы только повидаться с ним и показать ему цифры, и он сам прибежит к нам.

— А Клодда он не примет? — спросил Младенец.

— Никого он теперь не принимает и ни в какие новые газеты не хочет давать объявлений, — ответила мисс Рэмсботем. — Это все я виновата. Я имела неосторожность пустить слух, что он не может устоять перед женским обаянием. Говорят, будто миссис Саркитт удалось выпросить у него объявление для „Фонаря“. Но, конечно, может быть, это и неправда.

— Жалко, что я не мыльный фабрикант и не имею возможности раздавать объявления, — вздохнул Младенец.

— Да, очень жалко, — согласилась помощница редактора.

— Я бы все их отдал вам, Томми.

— Мое имя — мисс Хоуп, — поправила его помощница редактора.

— Извините, пожалуйста. Но я как-то привык уж называть вас Томми.

— Я буду вам очень признательна, если вы отвыкнете от этого.

— Простите…

— С условием, чтоб это не повторялось.

Младенец постоял сперва на одной ноге, потом на другой и, видя, что ничего из этого не выходит, сказал:

— Я, собственно, просто так заглянул — узнать, не нужно ли вам чего.

— Нет, благодарствуйте.