Затем отвесил учтивый поклон Клемантине и осведомился, чем может быть ей полезен.

— Так, значит, вы друг Лагинского? — спросила она.

— До гробовой доски, — ответил Паз, которому граф ласково улыбнулся, в последний раз выпуская кольца ароматного дыма.

— В таком случае почему же вы не обедаете с нами? Почему не поехали с нами в Италию и Швейцарию? Почему прячетесь, не давая возможности поблагодарить вас за те услуги, что вы постоянно нам оказываете? — сказала графиня, правда, с живостью, но без всякого тепла в голосе.

Действительно, она догадывалась, что Паз добровольно принял на себя обязанности слуги. В то время подобная мысль вызывала некоторое презрение к такой социальной амфибии, к человеку, одновременно являющемуся и секретарем, и управляющим, не совсем управляющим и не совсем секретарем, обычно это бывал либо бедный родственник, либо друг, которого стесняются.

— Дело в том, графиня, что меня не за что благодарить, — ответил он довольно непринужденно. — Я друг Адама и почитаю для себя за удовольствие блюсти его интересы.

— А стоять ты, верно, тоже почитаешь для себя за удовольствие, — заметил граф Адам. Паз сел в кресло возле двери.

— Я вспоминаю, что видела вас в день моей свадьбы и несколько раз во дворе, — сказала графиня. — Но зачем вы ставите себя в положение подчиненного, раз вы друг Адама?

— Мнение парижан мне безразлично, — ответил он. — Я живу для себя или, если угодно, для вас обоих.

— Но мнение света о друге моего мужа не может быть мне безразлично…

— О, сударыня, свет легко удовлетворить, сказав: он чудак! Скажите же это. Вы не собираетесь на прогулку? — спросил он после минутного молчания.

— Хотите прокатиться в лес? — ответила графиня.

— Охотно.

Паз поклонился и вышел.

— Какой чудесный человек! Он прост, как дитя, — заметил Адам.

— А теперь расскажите мне, почему вы такие друзья, — попросила Клемантина, — Паз, душенька, принадлежит к столь же древнему и именитому дворянству, как и мы.