Их семью постигло несчастье, и один из Паззи бежал с небольшими средствами из Флоренции в Польшу, где он осел и стал основателем рода Пазов, который затем был пожалован графским титулом. Их род отличился в благословенные дни нашей республиканской монархии и разбогател. Отводок от дерева, срубленного в Италии, дал могучие ростки, и теперь фамилия графов Паз насчитывает несколько ветвей. Я не удивлю тебя, сказав, что есть Пазы богатые и Пазы бедные. Наш Паз принадлежит к бедным Пазам. Он сирота, единственное его достояние сабля. Когда началось восстание, Паз служил в полку великого князя Константина. Он тотчас же вступил в польскую партию и дрался как поляк, как патриот, как человек, которому нечего терять: три основания, чтобы хорошо драться. В последнем сражении он бросился на русскую батарею, думая, что увлек за собой своих солдат, и был взят в плен. Я это видел. Такая отвага воодушевила меня. «За мной, на выручку капитана!» — крикнул я своим кавалеристам. Мы, как хищники, налетаем на батарею, и я с шестью солдатами освобождаю Паза. Нас было двадцать, а осталось восемь вместе с Пазом. Когда Варшаву предали, нам пришлось спасаться от русских. По странной случайности мы с Пазом оказались в одно и то же время в одном и том же месте по ту сторону Вислы. Я был свидетелем, как беднягу Паза арестовали пруссаки, ставшие в ту пору охотничьими псами русских. Человек, которого ты вытащил из вод Стикса, тебе дорог. Я не мог остаться равнодушным, когда Паза постигла новая опасность, и, желая помочь ему, пошел за ним в плен. Двое могут спастись там, где один погибнет. Во внимание к моему имени и родственным связям с теми, от кого зависела наша судьба — ведь мы были тогда в руках пруссаков, — на мой побег закрыли глаза. Дорогого мне капитана Паза я выдал за рядового, сказал, что он принадлежит к моей дворне, и нам дали возможность добраться до Данцига. Мы сели на голландский корабль, который шел в Лондон, куда через два месяца и прибыли.