— Да, — сказал Тадеуш. — Я буду изредка навещать вас и, чтобы иллюзия была полной, найму вам прекрасную квартиру с хорошей обстановкой.

— У меня будет обстановка? — спросила Малага, поглядев на консьержку.

— И прислуга и все, что нужно, — продолжал Паз. Малага исподтишка поглядела на незнакомца.

— Кто вы по национальности, сударь?

— Я поляк.

— В таком случае я согласна, — сказала она. Капитан ушел, пообещав вернуться.

— Ну и дела! — воскликнула Маргарита Тюрке, поглядев на мадам Шапюзо. — Знать бы, что у него на уме, чего ради он меня задобрить хочет? Ладно, рискну.

Через месяц после этого странного свидания хорошенькая наездница переехала в квартиру, прекрасно обставленную тем же декоратором, что работал на графа Адама, — ведь в намерения Паза входило, чтобы его безумная страсть обсуждалась в особняке Лагинских. Малаге, которой то, что произошло, казалось сказкой из «Тысячи и одной ночи», прислуживали супруги Шапюзо, исполнявшие одновременно роль наперсников. И чета Шапюзо и Маргарита Тюрке ждали, чем все это кончится; но прошло три месяца, и ни Малага, ни мадам Шапюзо не нашли разгадки странной причуде польского графа. Паз приходил раз в неделю и проводил часок в гостиной, так ни разу не заглянув ни в будуар, ни в спальню Маргариты, хотя его всячески туда заманивали и наездница и супруги Шапюзо. Граф расспрашивал о всякой ерунде, заполнявшей жизнь акробатки, и, уходя, каждый раз оставлял на камине две сорокафранковые монеты.

— У него очень скучающий вид, — вздыхала мадам Шапюзо.

— Да, этот человек холоден, как лед, — соглашалась Малага.

— Что там ни говори, а он очень добрый, — замечал Шапюзо, радуясь на свою ливрею синего эльбефовского сукна, в которой он походил на служителя при канцелярии министра.

Периодические подарки Паза составляли ежемесячный доход в триста двадцать франков.