— Везет же некоторым женщинам! — сетовала соперница Малаги. — Даром, что треть сбора по крайней мере делаю я, а вот не привалит же мне такое счастье!
Малага носила хорошенькие шляпки, иногда фигуряла (прекрасное выражение из словаря девиц) на прогулках в Булонском лесу, где на нее начала обращать внимание золотая молодежь. Наконец о ней заговорили в мире женщин с сомнительной репутацией, где стали распускать всякие сплетни насчет ее неожиданного счастья. Рассказывали, что она сомнамбула, а поляк — магнетизер, ищущий философский камень. Кое-какие гораздо более злостные предположения задели Малагу за живое и разожгли в ней любопытство не менее сильное, чем у Психеи; со слезами на глазах пересказала она все эти сплетни Пазу.
— Когда я зла на женщину, я не клевещу на нее, не рассказываю, что ее магнетизирую, чтобы найти в ней камни; я говорю, что она кособокая, и доказываю это. Зачем вы так осрамили меня? — сказала она в заключение.
Паз хранил жестокое молчание. Мадам Шапюзо в конце концов разузнала фамилию и титул Тадеуша; затея она получила в особняке Лагинских и более точные сведения: Паз — холостяк, никто не слышал, чтобы у него умерла дочь ни в Польше, ни во Франции. Теперь на Малагу напал страх. — Деточка, — сказала тетка Шапюзо, — этот изверг… Человек, который довольствуется тем, что с притворной улыбкой — исподтишка, не говоря ни слова, спокойно смотрит на такую красавицу, как Малага, в глазах супругов Шапюзо был, конечно, извергом.