-- Все, что угодно, можно сказать обо мне, -- продолжал Великий Завистник. -- Я простодушен, нетребователен, терпелив; меня легко обмануть. На днях, например, божья коровка притворилась мертвой, чтобы я ее не убил. И я поверил! Поверил, как ребенок. И только потом догадался и убил. У меня много недостатков, но уж в зависти меня никто и никогда не смел упрекнуть.

"Именно не смел", -- подумал Лекарь-Аптекарь.

-- Готово, -- сказал он вслух. -- Примите, и я ручаюсь, что через полчаса вы прекрасно уснете.

Возможно, что самое главное произошло именно в эту минуту. Великий Завистник встал и подтянул брюки -- он забыл дома свой пояс. Разумеется, он сделал это по возможности незаметно -- в присутствии подчиненных неудобно подтягивать брюки. Но у Лекаря-Аптекаря был острый глаз и, пробормотав: "Извините, пожалуйста", он торопливо прошел в маленькую комнатку за аптекой.

-- Таня, -- прошептал он одними губами.

Сорока, забившаяся в темный уголок, встрепенулась.

-- Лети к нему. Он забыл дома свой пояс. Ты помнишь адрес?

-- Да.

Лекарь-Аптекарь распахнул окно.

-- Я постараюсь задержать его. Принеси мне пояс. Забудь о том, что ты девочка. Ты -- Сорокаворовка.

ТАНЯ И ПЕТЬКА ИЩУТ И НЕ НАХОДЯТ ПОЯС

Днем Великий Завистник ссорился с дочкой: все хотел превратить Петьку в летучую мышь, а она не хотела. Днем Лора приходила и показывала, как она теперь ловко ставит ножки, когда ходит, и как изящно складывает их, когда сидит. А ночью Петька был один-одинешенек, если не считать папы-Дрозда.

Никто не мешал ему читать и читать. Некоторые книги он перелистывал -- они были холодные, точно на каждой странице лежала тонкая ледяная корка. Зато другие... О, от других невозможно было оторваться!

Однажды -- это было как раз в ту ночь, когда Великий Завистник отправился в аптеку "Голубые Шары", -- Петька заметил, что он похудел. Теперь уж никто не назвал бы его толстым мальчишкой! Это ему понравилось. Плохо только, что штаны стали падать. Он поискал веревочку -- не нашел. У Великого Завистника на спинке кровати висел ремешок. Недолго думая Петька затянулся им и опять принялся за книжку.