Мальчик поднят, стоит за священником, грудь исцарапана, в руке кувшин холодного вина, на висках — кровавые колтуны.

— Священник, продай мальчишку.

— Он свободен, уже не продается.

— Он прислуживает тебе на твоих ночных мессах.

— Я еще не расковал его кольцо. Но могу вам показать акт об освобождении.

— Отдай мальчишку, священник, или я крикну, что ты прячешь партизан, и ты загнешься от холода в Септентрионе.

Священник встает, вытянув руки, отступает, мальчик ставит кувшин на пол, священник прижимает его к стене.

— Отдай мальчишку, я его хочу.

— Только через мой труп.

— За этим дело не станет.

— Убейте меня.

— Вам, попам — расстригам, героизм не к лицу. Ну же, опусти руки, освободи своего любовника и найди схоластическое обоснование своей трусости, как все вы делаете с тех пор, как ваш бог умер.

Священник опустил руки, склонился к ребенку.

— Аисса, ты свободен, выбирай.

Ребенок дрожит, вцепившись в бедра священника, касаясь босой ногой ледяного кувшина, округлившиеся глаза блестят, офицер берет его за плечо, притягивает к себе, пальцем раздвигает его губы, разжимает кольцо на деснах, сдавливает горло и поднимает мальчика, как рыбу за жабры:

— Что ты умеешь делать, малыш? Ребенок задыхается.

— Аисса играет на скрипке, как и все из его племени. Солдат пинает тело юноши — тот еще дышит.

— Возьми свою скрипку. Я тебя покупаю. Священник, даю тебе гарантию безопасности.

Священник с ребенком поднимаются в комнату, на корточках перед комодом они собирают вещи Аиссы, священник втискивает их в чемоданчик, они спускаются, офицер берет ребенка за руку: