Помимо фантастической части повествования, написанной в мрачных тонах и непревзойденной по мастерству, многое изображено в веселой и блистательной манере, в которой наш прелестный автор не знает себе равных. Образы маркизы делли Шпинати и ее возлюбленного герцога де Свинини восхитительны; интрига между принцессой Шницель и графом Бутербродом нарисована великолепно, всем, разумеется, известно, кто скрывается за этими персонажами. Изображение того, как саксонский посланник Картофельн подсыпает яд в блюда принцессы, - всего только изящное и правдивое повторение истории, взволновавшей в прошлом году дипломатические круги. Нельзя не отметить образы Антрекота Вестфальского и испанского шпиона Олла. Разве не поразительно, что столь тонкий поэт, как леди Фанни Фламмери, в такой мере наделен острым глазом и чувством комического, что ей могли бы позавидовать Рабле и Ларошфуко? Тем, кто задается подобным вопросом, мы можем ответить только одно: среди женщин вы не найдете другого такого примера, ибо до появления леди Фламмери ни одна женщина еще не достигала таких высот; да, женщинам эти высоты недоступны! Но если мы сравним ее с великим гением, перед которым все мы преклоняемся в священном трепете, я думаю, мы не оскверним сей святыни, сказав, что создатель Ромео и Дездемоны мог бы написать Кастанетту и Энрико; мы не покривим душой, утверждая, что, пока жив Шекспир, не померкнет слава леди Фламмери, и если мы заявим, что властитель сердец и дум всего мира обрел наконец равного себе гения, мы только отдадим должное леди Фламмери и тому, чей прах покоится на берегу Эвона!"

На этом, пожалуй, нам следует остановиться. Предметом наших рассуждений была модная сочинительница, и мы скорее стремились отметить влияние, которое оказывают ее творения на общество, нежели подвергать критике ее жизнь.