Что касается ее писаний, то они вполне безвредны, а что до ее жизни, то она не вызывает в нас ни малейшего интереса. Сама женщина не заслуживает слишком суровых порицаний, все зло происходит от пресмыкающихся у ее ног и одурманенных ею глупцов, которые, сами поддавшись обману, обманывают, в свою очередь, столь падкую на всякий дурман публику. Уж не мните ли вы, Тимсон, что ее сиятельство приглашает вас ради ваших beax yeux {Прекрасных глаз (франц.).} или ради вашего ума? Глупец, пожалуй, вы и в самом деле так думаете или пытаетесь уверить себя в этом, хотя вам прекрасно известно, что она любит не вас, но вашу газету. Подумайте-ка, малыш Фитч, во сколько вам обошелся ваш прекрасный жилет! А вы, Маклэзер, подсчитайте, скольких глупых улыбок, лицемерных фраз и скольких изрядных столбцов по три полупенса за строчку стоила вам огромная рубиновая булавка! Эта женщина смеется над вами, да, да, смеется, а вы воображаете, что обворожили ее. Она смеется над вашими нелепыми претензиями, над тем, как вы едите за обедом рыбу, над вашими большими руками, вашими глазами, вашими бакенбардами, над вашим сюртуком, вашим неправильным провинциальным выговором. Пора покончить с этой Далилой! Сгинь, Цирцея-отравительница, подсыпающая в яства яд! Убирайтесь-ка восвояси, господа журналисты! Если вы холосты, ходите в свои трактиры и довольствуйтесь этим. Лучше уж посредственный кусок говядины, который подает вам услужливая Салли, чем обед из четырех блюд со всем сопутствующим вздором и ложью. Если же вы женаты, ступайте к себе домой и не обедайте с господами, которые презирают ваших жен. Не шляйтесь по гостям, где в угоду лордам и леди вы разыгрываете из себя дурачка Тома, но предавайтесь своим обычным глупым забавам в обычной для вас среде. Поступайте так хотя бы в течение нескольких лет, и Модная Сочинительница исчезнет. О боги Греции, что за перспектива! И она сама обратится к своему естественному призванию и станет так же неловко чувствовать себя в литературе, как вы, мой дорогой Маклэзер, в гостиной.