Большая вечеринка с икрой и всякими деликатесами. Здесь Брайон и Жак Стерн. Самое жуткое, что еды мне не достается.
Четверг. Тот день недели, когда я родился, если меня память не подводит. Пробовал побриться на лестнице, ведущей из душа. Джон де К. выходит из душа, обернутый банным полотенцем. В металлическом зеркале, при неверном свете лицо мое выглядит гораздо моложе -- восемнадцатилетнее лицо, в самый раз для бритья. (То же самое лицо, что и темно-красное на моих последних картинах? или это было в другом сне?) Нахожу кусок мыла и намыливаю щеки и подбородок. Бриться буду с мылом, но теперь не могу найти свою золотую опасную бритву.
Ресторан Уилера... очень маленький... заметила ли официантка 9-миллиметровый "Хеклер-энд-Кох" у меня в кобуре под пальто?
Страна Мертвых. Ни завтрака. Ни выпивки. Ни обеда.
Старое семейное привидение в гостиной вступило в контакт с Рыжей Кошкой, которая только что спрыгнула с моей постели и выбежала туда. Я гноблю себя:
-- Выйди туда, ссыкливый мерзавец, и посмотри ему в лицо.
Страх позорен. Я выхожу. Кошка протискивается под проволочной сеткой, заменяющей дверь, и выбегает наружу. Я слышу с улицы ее мяуканье.
Выхожу в яркий, серебряный лунный свет, обжигающий свет, свет Белого Кота Маргараса. Все тайное становится явным при свете Кота-Охотника. Слева от себя ясно и резко я вижу шутовские фигуры в белом свете.
Кто этот призрак в гостиной? Как мне от него отстраниться и посмотреть ему в лицо?
Ответ на любой вопрос явится тебе, когда перестанешь задавать вопросы и сотрешь из своего разума само понятие вопроса.
В библиотеке кто-то швыряет на пол старую книгу в твердом красном переплете. Я подбираю ее и читаю заголовок: "Счастливая сеть".
Большая вечеринка в Нью-Йорке. Здесь Иэн и Энн Уолдман, Мать-Наропа(18). Негде остановиться? Трипак подхватил? Неси все свои горести Матери-Наропе.