Моя комната нараспашку, все комнаты обыскивают какие-то агенты.

Я говорю:

-- Was machen Sie hier?(25)

Впервые заговорил по-немецки во сне?

Принимаю душ в небольшом немецком городке. Говорим о Тони Голландце. Люди смеются всему, что бы я ни сказал.

-- У Тони Голландца мартышка каждые два месяца, и он никогда предыдущую согнать не может, пока снова не начнет.

Пишу киносценарий о Голландце Шульце(26).

Я в Англии, разговариваю с рыжеволосым мальчиком, у которого смертельно-белое лицо, и с его спутником, которого не могу хорошо разглядеть. Они собираются во Францию. Я же -- в Лондоне, и меня подмывает поехать с ними. В конечном итоге, в моем гостиничном номере нет ничего, кроме синего чемодана. Тем не менее, я отворачиваюсь, а странное белое лицо мальчика ясно отпечатывается у меня в уме.

Ломка в Танжере. Я собираюсь показать Джеймсу "самую кошмарную улицу в Танжере". Имея в виду улицу гетто. Мы идем по улице к тому, что похоже на тупик. Однако в конце налево открывается узкий проход, приводящий нас в коридор. Не та улица, которую я ищу.

Я сворачиваю в комнату в одном конце коридора и вижу, что вошел в чей-то дом. Там молодой человек с рыжеватыми волосами, в коричневом пиджаке и брюках. Его лицо, если это можно так назвать, -- бледное, белого цвета с красными пятнами. Кажется, ни рта, ни носа, ни глаз нет. Лишь место, где могло быть лицо... очертания. Я извиняюсь. Он ничего не отвечает.

Поворачиваю обратно в коридор, вдоль дальней стены которого выстроились игральные автоматы китайского бильярда. Ни один из них не работает, да, на самом деле, ни одного и не видно. Там, кажется, света хватает лишь на то, чтобы осветить какой-то маленький участок... крошечный лоскуток света, окруженный тьмой. У меня было такое чувство в свой последний приезд в Танжер.