— Ну вот, — сказал он, оборачиваясь к стене, чтобы посмотреть, обо что ударился, а когда снова повернул голову, возле него никого не было. Только за дверью напротив звенел переливчатый девичий смех. Илюша покраснел и рванул на себя дверь Жолиной комнаты.

Два часа вколачивал он в неподатливую Жолину голову заданные на завтра уроки; потом побежал к Шурке Казанцеву и только в восемь часов попал к Тороповым.

Тороповский дом, сутулый и громоздкий, стоял в конце Архиерейской улицы, на самых Мхах, среди огромного пустыря. В накат крыши, сверх двух крепких этажей, врезалась башенка мезонина. В нём сквозь занавески посверкивал двуглазый огонек.

«Уж, верно, дылда дылдой, — думал об ученице Илюша, поглядывая на светящиеся окна, — этакая сырая тумба с мутными глазами и частоколом из единиц в дневнике. После каждого кола, верно, ревет белугой…»

Илюша устал и промерз. Потирая уши, он поднялся по деревянной лесенке в мезонин и постучал в узкую, оклеенную обоями дверь. В комнате что-то зашуршало, и дверь тихонько открылась. Илюша переступил порог и шагнул в комнату.

Ученица стояла перед ним, держась за плечики черного передника. Он поклонился:

— Здравствуйте.

Она откликнулась эхом:

— Здравствуйте.

Потом сказала негромко:

— Проходите, пожалуйста.

После того повернулась и пошла к столу. Тут он увидел её поступь… Уже позже, спускаясь после урока по темной лестничке мезонина, он увидел перед собой тонкую талию девушки, белоснежные рукавчики на форменном коричневом платье, тяжелую косу, щедро брошенную вниз к коленям. Сейчас увиделась только вот эта скользящая и медлительная поступь.

Он и сам невольно шагнул вслед за ученицей к столу, но зацепился за ковер и едва не упал.