— Красивая у тебя сестра, Илья.

Потом доверительно подвинулся к Илюше и попросил тихо:

— Дай-ка тетрадь.

Илюша сунул руку за пазуху, но тетради не достал.

— Завтра отдам, — сказал он скороговоркой. — Сегодня впишу кое-что.

— Новое?

— Новое.

— Ну-ну, валяй.

Рыбаков собрался уходить. Илюша проводил его в кухню, а оттуда в сени. На пороге темных холодных сеней зажег спичку, чтобы посветить гостю. Холодный ветер побежал по ногам, громыхнул дверью и задул спичку. Илюша зажег новую. Рыбаков стоял рядом и о чем-то думал, глядя на темную заиндевевшую стену.

— Ты что? — спросил Илюша.

Рыбаков почесал переносицу.

— Вот прибавь к твоим крупинкам житейской мудрости: «Чтобы человек начал жить, шлепни его по… ну, скажем, по затылку».

Спичка догорела и обожгла Илюше пальцы.

— Прощевай, — сказал Рыбаков и ушел во тьму.

Софья Моисеевна, обеспокоенная долгим отсутствием Илюши, открыла кухонную дверь:

— Не стой на холоду. Простудишься. Иди в дом.

Илюша, поеживаясь, вернулся в кухню и сел за уроки. К ночи, когда все улеглись, он достал рыбаковскую тетрадку и разложил её на столе. За окном скулила метелица. За стеной в узкой каморке спали мать и сестра. Рядом похрапывал Данька. Илюше тоже хотелось лечь. Он хмурился, потом быстро раскрывал глаза, встряхивал головой и писал. Софья Моисеевна выглянула из своей каморки:

— Почему ты не спишь? Что это такое? Зачем тебе ещё ночью сидеть?

— Сейчас, сейчас, — отмахнулся Илюша.

Софья Моисеевна сокрушенно покачала головой, тихонько притворила дверь и легла на колченогую кровать.