Любочка знал по-латыни не больше своего соседа, но был похитрей. В его парте тоже лежал подстрочник, но он расчел, что если будет переводить так же бойко и безошибочно, как Жоля, то Прокопус тотчас догадается, в чем дело. Поэтому, переводя, он нарочно медлил, раздумчиво хмыкал, делал многозначительные паузы, будто подыскивал нужные слова.

— Когда… — тянул он, нарочито запинаясь, — когда от этого… страх и замешательство… смятение… весь город обуял… охватил, другой, сверх того, шум из крепости послышался…»

— Выйди к доске, — буркнул Прокопий Владимирович, — ломаешься.

Петя оправил ремень с ярко начищенной пряжкой и, не торопясь, вышел к доске. Проходя мимо второй в крайнем ряду парты, он дернул за рукав Илюшу, лучшего в классе по-латыни, и стал как можно ближе к нему.

— Auditur, — бросил Прокопий Владимирович, не поворачивая головы.

— Auditur, — эхом отозвался Петя Любович.

— Переводи точно.

Петя откашлялся.

— Auditur — это значит «послышался», — сказал он, приятно баритоня.

Прокопий Владимирович молчал. Петя вопросительно оглядел класс.

— Слышится, — громко шепнул Илюша, сложив ладони трубочкой у рта.

— Верней, слышится, — поправился Петя.

— Слышится подсказка, — поправил Петю Прокопий Владимирович. — Почему же мы переводим «послышался», когда должно было перевести «слышится»?

Петя твердо посмотрел на Прокопия Владимировича, зная по опыту, что растерянности выказывать ни в коем случае нельзя.

— Здесь мы переводим «послышался», — начал Петя, — вместо того чтобы, как это обычно переводят, переводить «слышится», потому что… вследствие того что…