— Я — потомственная крепостная.

— Нашла чем хвастать, — комментировала я.

Раймонда любила меня всей своей бесхитростной преданной душой, всегда угощала тостами с джемом. Танька запрещала ей скармливать продукты. Джем Раймонда приносила из дома, она сама его делала из собственной красной смородины. Это был ее личный джем.

Я, в свою очередь, задаривала ее индийскими украшениями из натуральных дешевых камней. Раймонда едва не падала в обморок от такой красоты.

Отец завел меня в кабинет и сказал:

— Муся, я приготовил завещание.

— Зачем? — спросила я.

— Я ложусь на шунтирование.

— И что?

— Операция на открытом сердце.

— Такие операции сейчас — рутина. Как аппендицит, — беспечно проговорила я, холодея внутри.

— Я понимаю. Но если что… Короче, я хочу оставить тебе дачу.

— А как же Танька? — спросила я, холодея уже не за отца, а за Таньку.

Отцовская дача на сегодняшний день с учетом земли стоит огромных денег. Танька эту дачу перестраивала, достраивала, нанимала дизайнеров, вкладывала душу.

— Танька сойдет с ума, — сказала я.

— Я завещаю ей квартиру и деньги. Ей хватит.

Квартира в тихом центре, в сталинском доме, тоже по нынешним временам тянет на миллион. Но Танька захочет и то и другое. Она захочет ВСЕ.

— Ты не умрешь никогда, — убежденно сказала я. — Ты был всегда и будешь всегда.

— Хорошо бы… — усмехнулся отец.

— А зачем тебе операция? Живешь и живи.

— Может быть инфаркт. Надо успеть до инфаркта.

Значит, Танька правильно боялась.

Мы замолчали.

— У меня есть дача, — напомнила я. — Зачем мне две?

— В одной будешь жить, другую сдавать, — сказал отец. — Надо же на что-то существовать…

— Но я работаю…

— Ты должна не работать, а творить. И не думать о деньгах…