— Ты, наверное, оглохла, — сказала я. — Лиза не собирается с вами жить. У нее будет одноместный номер.

— Как? — оторопела Танька.

— Так. Я достала ей одноместный номер.

— А ты не могла бы и мне достать? Волков по ночам работает, а я смотрю телевизор. Очень неудобно…

— Пусть Волков достанет, — предложила я.

— Он ненавидит просить, унижаться… А тебе все равно.

Волков, значит, гордый. А об меня можно ноги вытирать. Мне захотелось бросить трубку, предварительно сказав ей пару слов, но мне стало жаль отца. Танька начнет ему жаловаться, накручивать его нервы на кулак, а у отца и так больное сердце. Лучше я перетерплю. От меня не убудет.

— Я подумаю, — сказала я.

Ответ размытый. Подумаю — просить или не просить. Волков, конечно, гордый, а я, получается, нерешительная. Подумаю — и ничего не буду делать. Это то же самое, что «шла бы ты…», только без скандалов и без потерь.

Танька родилась в год Лошади. Огненная лошадь. Ей надо кого-то топтать. Волкова она боится, других не достать, слишком далеко отстоят. Вне досягаемости. Остаюсь я. Я, конечно, могла бы спрятаться за своего мужа. Но муж в Америке.

В Грузии есть выражение «У патроне». Значит, без хозяина. Женщина без хозяина как бездомная собака. Любой может кинуть камень.

Лиза и вулканолог съездили в Ялту, провели там весь август, а осенью разбежались окончательно.

Вулканолог стоял на страже своих интересов и не в состоянии был думать ни о ком, кроме себя. А семья — это семь я. Нужно думать о каждом.

* * *

Однажды позвонил отец и попросил меня приехать.

— А Танька дома? — спросила я.

— Танька придет через два часа.

Я поняла, что в два часа надо уложиться.

Я приехала. Дверь открыла Раймонда — так я зову домработницу Раю. Раймонда любила показывать зубной протез, вытаскивая его изо рта, и любила напоминать: