Но я тоже волевая и целеустремленная. Я могу чего-то НЕ ХОТЕТЬ.

Я зажмуривала глаза, пытаясь заснуть. И не могла. Слова — это слова. Доводы — это тоже слова. А в натуре беспомощная беременная сука.

Утром приехал Юрка.

Я вынесла Эмке сардельки, покормить в последний раз. Эмка есть не стала. Она что-то чувствовала. И я видела, что она нервничает. Мне тоже было не по себе.

А Фома? Он вышел из будки, съел Эмкины сардельки и ушел обратно. Вид у него был непрошибаемый. Он как бы говорил: твои дела — это твои дела. Моя хата с краю.

Фома все видел и понимал, но он не защитил Эмку, даже не проявил сочувствия, и это после всего, что было между ними.

Все-таки мужики — сволочи. Это у них в натуре.

А может быть, собака не обсуждает действий хозяина. Хозяин — главнокомандующий. Все остальные — солдаты.

Юрка подхватил легкую Эмку и сунул ее в багажник.

Машина ушла.

Мне было тяжело на душе, хотелось развеять мрак.

Я отправилась гулять, широко и ходко покрывая расстояния. Фома бежал впереди, пребывал в прекрасном настроении. Он забыл Эмку. Она превратилась в сизый дым. Я подумала: «Ну, если ему все равно, то мне-то чего…»

Через неделю я встретила Юрку. Он шел в магазин за пивом.

— Ну, отвез? — спросила я.

— А как же ж?

— Чего не позвонил?

— Всю неделю пил.

Я молчала, ждала продолжения.

— Знаете, как она на меня посмотрела?

— Кто?

— Ну, Эмка же ж… Она смотрела, как будто говорила: не покидай меня, моя последняя мечта…

— А деревня там рядом была?