— Да, да… — Я делаю преувеличенно честные глаза и киваю, подтверждая сказанное.

Концерт кончается. Все встают.

К нам подходит Лиза. Она сидела в задних рядах, видимо, опоздала.

— Скажи все это маме, — приказывает Саша.

Я поворачиваюсь к Лизе и начинаю:

— Ануш вся черная, как галка. А Сашенька переливается всеми красками, как птичка — канарейка…

Моя дочь смотрит на меня с недоумением, потом все быстро понимает.

— Конечно, — говорит она. — Саша тоже очень красивая…

— Не тоже. А самая красивая, — поправляю я.

Саша следит за моим выражением лица, ища подвоха. Но я демонстрирую полную серьезность. Я считаю, что девочек надо перехваливать. Им нужен большой запас уверенности в себе.

* * *

Пятницу, субботу и воскресенье Саша проводит со мной на даче.

Я учу с ней уроки, гуляю по живописным окрестностям и постоянно чувствую, что моя душа — на месте. Как правило, моя неприкаянная душа мечется и мучается, а рядом с Сашей становится на место. Я знаю, зачем я жила и живу. Чтобы в конце концов появилась такая вот Саша — вредненькая и яркая, четко понимающая — что ей надо. А нужна ей радость, и она готова добывать эту радость изо всего: из еды, из дружбы, из ссоры.

Такие состояния, как скука и тоска, Саша не переносит. Тоску могут переносить только взрослые, и особенно старые люди.

Вечером я укладываю ее спать и говорю ей:

— Спокойной ночи.

Она отвечает:

— Спокойной ночи. Я тебя очень люблю.

— А я тебя еще больше.

— Нет, я больше, — не соглашается она.

— А я тебя так люблю, что ты даже испугаешься.

— А это как?

— Вот так…

Я выбегаю на середину спальни и, раскрыв рот, пронзительно ору, «с восторгом чувств».

Саша тут же выскакивает из своей кровати, становится напротив меня и старается перекричать.