Анька для моей внучки — идеал человека. Первая любовь.

* * *

Мои отношения с Анькой не стояли на месте. Они развивались. Следующий этап: Анька перестала меня кормить. Я возвращалась из мастерской — голодная и усталая. На плите булькала овсяная похлебка для собаки. И стояла маленькая детская кастрюлька, для внучки.

Я брала тарелку и наливала себе собачью еду. Это было неплохо. На хорошем мясе. Овес я люблю во всех видах.

Я, конечно, наедалась. Но что ест сама Анька?

Я начинала шастать по полкам и находила замаскированные голубцы либо плов. Себе она готовила отдельно. Меня отсекала.

Я позвонила близкой подруге Свете. Она выслушала и спросила:

— А кто у кого живет? Ты у нее или она у тебя?

— Вообще-то она у меня.

— Вот и наведи порядок.

Навести порядок — значит выгнать. И найти другую. А где найдешь другую? И какая будет эта другая? Может, алкашка или наводчица. Наведет воров. Это тебе не колбасу из холодильника тащить.

Я решила посоветоваться с любимой дочерью, но ее голос становился медным.

— Что значит «выгнать»? — грозно вопрошала она. — А Саша? (Так зовут мою внучку.) Ты хочешь проводить с ней эксперименты? Я не хочу.

— Но ведь я тоже человек, — напоминала я.

— Тебе сколько лет?

— Сорок восемь.

— А Саше?

— Три.

— Ну так…

Я вздыхала. Я — уходящая натура. Со мной можно не считаться.

Я звонила мужу в Лос-Анджелес. Ему там нравилось, а мне нет.

— Они на меня плюют, — говорила я мужу. — Мне разрешают только платить.

— Приезжай ко мне, — говорил муж.

— А что я у тебя буду делать?

— То же самое. Писать картины.

Я молчала. В Америке не рисуется. У меня что-то меняется в мозгах. В Америке я рисую как по лекалу, как будто это не мое, а чье-то…