— Нет, тебе не идет, — определил отец. — В этой шали ты как Азучена.

— Кто это? — спросила Танька.

— Старая цыганка, — объяснила я. — Из «Алеко».

— А где это? — не поняла Танька.

— Цыгане шумною толпой по Бессарабии кочуют. В Бессарабии, — сказал отец и закурил трубку.

У отца — особый табак с ароматом виски и вишни. Я с наслаждением вдыхаю. Этот запах для меня — запах отца.

— На что мы будем жить, если у тебя будет инфаркт? — задумчиво произнесла Танька.

— А почему у меня будет инфаркт? — слегка обиделся отец. — Может, у тебя будет инфаркт?

— У меня — не страшно, — сказала Танька. — Я здоровая. А у тебя все остальные органы скомпрометированы.

Отец пожал плечами.

На стене висела Танькина фотография в молодости. Танька была похожа на Мерилин Монро, но лучше. Более строгая, не такая сладкая. Она и сейчас красивая, если приглядеться. Мешает выражение лица. В лице — постоянная тревога: будет или не будет инфаркт? Купят или не купят шаль?

А отец думал о бессмертии. Голова — в облаках. То, что на земле, ему было совершенно неинтересно. Все земное лежало на Таньке.

* * *

Иногда Танька меня угощала. Я не ела. Боялась отравиться. Танька предлагала то, что следовало выбросить. Например, сдохшую колбасу. Она доставала кусок, рассматривала его, нюхала. Потом отрезала внешний зеленый слой, а следующий — менее зеленый, но все же скользкий — предлагался мне.

Я стеснялась за нее — не за колбасу, а за Таньку, и придумывала причины. Например, я на диете. Или: я уже завтракала (или ужинала). Хотя следовало сказать: «Съешь это сама. А я посмотрю — выживешь ты или нет».

Я приглядывалась к Таньке. То, что ею двигало, — не просто жадность. Это — служение идее. Идея — экономия средств. Танька, как солдат на посту, стояла на страже каждой копейки.

Я уверена: угощать — это большое удовольствие для двоих. Для того, кто ест, и особенно для того, кто угощает. Дает. Давать приятнее, чем брать. Но у Таньки другие приоритеты. Ничего не давать. Никому. Никогда. У нее была для этого фраза: «А почему я должна?» Она никому ничего не должна. Ей все должны. За что? За то, что она — Мерилин Монро, и даже лучше. За то, что Волков — лауреат Государственной премии. И вообще…