Я достал из кармана служебное удостоверение и протянул его Соколову, чтобы он успокоился.

- Чем я могу вам помочь?- спросил он, ознакомившись с удостоверением и вернув его мне обратно.

-  Хочу задать вам несколько вопросов, касающихся вашего выступления в двадцатой школе на прошлой неделе,- сказал я.

-  А что такое?

-  Можно мы с вами об этом поговорим в квартире?

-  Да, конечно. Проходите, пожалуйста.

Соколов отступил от двери и я вошел. В прихожей я снял плащ, ботинки, втиснул кое-как ноги в предложенные мне хозяином тапочки и был им проведен в комнату.  Убранство этой комнаты заслуживает того, чтобы о нем сказать несколько слов. Прежде всего - чего не было в ней и что есть почти у всех: не было мебельной стенки, в которой за стеклом были бы выставлены посуда и книги, не было телевизора, не было столика и тумбочек, не было какой-либо кровати или дивана, а было то, чего я раньше ни у кого не видел. На стене висел разукрашенный идол, узкий и длинный, с лицом толстогубым и широконосым, дающим право предполагать, что он вырезан в Африке, налево от входа стоял какой-то топчан, застеленный байковым одеялом и, как я заметил без простыни. Подушки на нем тоже не было. На полу в углах комнаты столбиками лежали книги, на подоконнике в большом деревянном ящике с землей росли помидоры, над ними для подсветки горела лампа дневного света, подвешенная на проволоке. Возле помидор в углу на стене висели православные иконы, под иконостасом курилась ладанка. Пахло каким-то зельем.

В последнее время я ужасно не любил разных оригиналов - у меня были к этому основания,- так что квартирка также очень мне не понравилась.

Мой помощник сегодня побывал в ЖКХ и принес мне оттуда на Виталия Юлиановича следующие сведения.