– При-вет!

– Здравствуй. Что случилось?

– А если я скажу – ничего?

И голос глуше, как бывало, когда-то этот голос волновал меня.

– Это ты звонила минут пять назад?

– А тебе сердце не подсказало?

Я открывал дверь и слышал, как в пустой квартире звонит телефон. Звонки оборвались в тот самый момент, когда я вошел. Подождал. В квартире летняя застойная духота, пожелтелые от солнца газеты на окнах только что не дымятся: теща их прикнопливает, чтобы шторы не выгорали. Я открыл окно, подождал и полез под душ. И тут опять зазвонил телефон.

– Слушай, ты мог бы со мной встретиться сейчас?

Голый и мокрый, я стоял в кухне с трубкой телефона, и на линолеум натекла с меня лужа воды.

– Это – срочно?

– Не стучите монетой в стекло! Да, разговариваю. Обождете! У меня деловой разговор…

И мне:

– Представляешь, я говорю, он дверь открывает. Мужчина называется… Так ты бы смог?

– Ты откуда говоришь?

– С площади Маяковского.

У меня были дела, но…

– И где ты будешь?

– Ну, ты же, я надеюсь, не хочешь, чтобы я стояла у памятника Маяковскому на жаре и подходили всякие… Тут напротив ресторан “София”, я подожду тебя там.

Окатившись под душем, я забрал из ящика письменного стола деньги, все, что было там. В полупустом в этот час вагоне метро ветром сушило мне волосы.

Надя сидела за столиком у окна лицом ко входу, потягивала через пластмассовую соломинку что-то из высокого стакана со льдом, и вот так, продолжая потягивать, улыбнулась мне серыми глазами.

– Долго ехал? – спросил я, садясь напротив.

Она смотрела на меня, охапка белых речных лилий лежала рядом с ней на столе.