– Возьмем что-нибудь?

Она все так же молча смотрела на меня. Она была вся такая летняя, загорелая, белая с короткими рукавами трикотажная кофточка – мелкими васильками. К серым ее глазам. Так хорошеет женщина, когда она влюблена, это я сразу почувствовал. Она вдруг протянула руку, нежно дотронулась до моего лба:

– Боже, неужели лысеешь?

Я почувствовал запах ее загорелой кожи, ее духов.

– А волосы такие же шелковые, – и, как бывало, поправила их, процедила сквозь пальцы. Она смотрела на меня родственно, грустно, как на утерянный рай.

– Так что возьмем? – спросил я, проглядывая меню.

Официант уже стоял у нашего столика, поигрывал карандашом. И как бы теперь только увидев, Надя улыбнулась ему:

– Что-нибудь легкое. Жарко. Есть я не хочу. Мороженое и кофе.

И вновь одарила официанта дружеской улыбкой. В ней чувствовался ресторанный опыт, которого не было раньше. Мужчины от своих столиков поглядывали на нее.

– Ну, как ты живешь?

Руку на руку она положила на стол, легла на них грудью, мне было видно далеко вглубь.

– Застегни пуговочку.

– Да? А я и не заметила. Кстати, я уже несколько дней звоню тебе.

– Мы в основном сейчас за городом. Сняли дачу.

– Где?

– В Баковке.

– Там где-то поместье Буденного? По утрам, я слышала, он выезжает на коне.

– Не видел ни разу.

– Но вообще что за блажь снимать дачу вдвоем?

– Втроем.

– Да? А я и не знала. Кто у тебя? Мальчик? Девочка?

– Теща.

Официант составил с подноса мороженое и кофе, сначала поставил перед Надей, потом – мне.

– Хорошая дача?

– Летняя. Две комнаты, терраска. Хороший сад.

Надя положила в кофе ложечку мороженого, помешивая, задумалась.

– А мне, – она отпила, слизнула с губы, – понимаешь, мне совершенно некуда деть Витьку. Не ехать в командировку не могу и ума не приложу, с кем оставить его на это время? Отдать отцу? Там – новая семья. И менее всего я хочу, чтобы они сближались.