Самолет жужжит тихо и ровно — по крайней мере с этой стороны никаких претензий.

Как сглазил — чертова железяка проваливается в воздушную яму. Для тех, кто не знает, объясню, что это состояние примерно такое же, как если бы ваши кишки прилипли к горлу. Моя соседка инстинктивно хватается за мой клобук. Мертвая от страха, она кладет голову мне на плечо. Ну и что вы хотите, чтобы я сделал? Сан-Антонио, конечно, чуть-чуть кюре, но совсем не святой. Я немного тащусь от ее запаха, жара ее тела и плыву, как быстрорастворимая таблетка аспирина в стакане воды. Я кладу руку ей на шею и по моей системе (внимание: запатентовано!) нежно провожу пальцами так что она вдруг затихает.

— О-о! Отец мой! — журчит она.

Мышка сконфужена и одновременно возбуждена. Священничек, нечего сказать! Вот уж она потом повоображает перед подружками!

— Прошу прощения, — шепчу я ей сексуально в ушко.

— Есть отчего вас лишить сана! — мурлычет она.

— Но это все равно лучше, чем подцепить скарлатину, — парирую я.

У нее настолько съехала крыша, что она сейчас взорвется, если я не покончу с угрызениями ее религиозной совести.

— Мы, трахисты, не даем обета целомудрия, — заявляю я.

— А! Очень хорошо! — говорит она, вполне довольная.

Путешествие заканчивается без лишней нервотрепки. Густой туман, как в фильмах Марселя Карнэ, обволакивает город, когда мы приземляемся в Аондоне.

В свете прожекторов, как в сконцентрированном пару, силуэты кажутся неподвижными, заледеневшими…

Мы, пассажиры самолета, сбившимся стадом бредем на свет прожекторов. Здоровый малый возникает в молочном тумане и направляется прямо ко мне походкой робота. Он одет в черный плащ, на нем очки, шляпа с закрученными вверх полями, в руке тщательно свернутый зонтик — непременный атрибут британских островитян.

У бритиша рыжие пятна по всему лицу и маленькие усики, похожие на две облезлые кисточки.