Тем не менее я поворачиваю голову и отвешиваю ей самую замечательную улыбку в стиле рекламы зубной пасты «Колгейт».

— Нет, дитя мое, — произношу я смиренно, — к самолетам я давно привык.

И тут же сожалею, что ввязался в разговор, так как передо мной именно тот тип молодых женщин, которые не способны продержать свой говорильный аппарат в закрытом состоянии более двух секунд. И пошло-поехало.

Она мне рассказывает, что свое первое причастие совершила в Бютт-Шомоне и никогда не забудет этой потрясающей возможности возвысить свою душу. Ее главная мечта — увидеть папу.

На это я отвечаю со знанием дела, что для того чтобы увидеть папу, нужно было выбрать другой рейс, поскольку Лондон — последнее место на планете, куда святому отцу католической церкви взбредет в голову направить свой личный самолет.

— Вы его видели? — спрашивает она в двух шагах от религиозного экстаза.

— Как сейчас вижу вас…

— О! Это потрясающе! И как он?

— Весь в белом… Она в восхищении.

— Вы к какому ордену принадлежите? — интересуется она.

Так, вот здесь затык. От давних религиозных занятий в школе у меня на вооружении только обрывки молитв-просьб к Всевышнему, но была не была…

— Гм! — произношу я серьезно. — Я член ордена трахистов.

— Такого не знаю, — задумчиво хмурит брови она.

— Конгрегация образована святым Трахом из Вельвиля, — дополняю я. Это ее убеждает.

— А! Да, я, кажется, помню… Что-то слышала об этом.

И я понимаю, что честь конфессии в данном случае спасена.

Девица продолжает задавать мне сногсшибательные вопросы, и я сдерживаюсь, чтобы не послать ее подальше. Удивляюсь, как люди могут быть столь неприлично любопытны в таком тайном деле, как религия.