Бабушка Стратофонтова в это время с невероятным упорством сооружала большой кремовый торт в честь своего любимца. Руки ее, непривычные к женскому труду, плохо осуществляли грандиозный замысел, но, как говорится, терпение и труд все перетрут, и вскоре мужчины общими усилиями водрузили на стол кремовое чудовище, похожее на контрольную башню аэродрома.

- Куда же вы теперь собираетесь, Николай? - спросила мама Элла, когда башня была уже срыта до основания.

Рикошетников смущенно хмыкнул и, глядя в скатерть, проговорил:

- Представьте себе, друзья... как это ни странно, но... все это лето мы будем исследовать прибрежный шельф в районе архипелага Большие Эмпиреи...

- Я! - вскричал при этих словах Геннадий и осекся.

- Что?! - вскричала бабушка и сжала под столом скатерть.

За столом воцарилось молчание, нарушаемое лишь сильным стуком Генашиного сердца. Потом все медленно повернулись к портрету адмирала. Адмирал мягко, отечески улыбнулся. Похоже было, что он все уже знал наперед.

- А почему бы и нет? - проговорил папа Эдуард, вспомнив горы.

- Я - "за"! - коротко сказала мама Элла, вспомнив небо.

- Двух мнений тут не может быть! - покрывшись холодным потом, заявила Мария Спиридоновна и вспомнила все.

- В принципе это возможно, если будет ходатайство вашего клуба, почесав затылок, сказал Геннадию Николай Рикошетников.

Через неделю после этого разговора новоиспеченный моряк Геннадий Стратофонтов в 17 часов 47 минут на набережной имени Кутузова совершенно случайно встретил одноклассницу Наташу Вертопрахову, надменное существо, чем-то напоминающее морского конька.

Наталья была целеустремленной девочкой, каждый час ее был расписан по минутам, и ежедневно ее можно было случайно встретить на набережной Кутузова в 17.47 по пути из секции художественной гимнастики.

- А-а, Наташка, - рассеянно сказал Геннадий и остановился. Привет-привет! Как дела?