А теперь, дорогой читатель, попробуй поставить себя на место моего героя. Вообрази себя потомком великого путешественника, человека широких передовых взглядов; вообрази себя лучшим питомцем "Клуба юных моряков", победителем Таля, другом капитана Рикошетникова; вообрази, что ты совершаешь первое в своей жизни морское путешествие к архипелагу фамильной славы и представь себя сидящим на палубе в центре огромного, жирного, хлюпающего борща; представь себя с короной из прокисшей свеклы на голове, с омерзительной капустной бородой, с карманами, полными говядины и картофеля. Мне бы хотелось, чтобы ты, читатель, содрогнулся от ужаса, а затем по достоинству оценил мужество и силу духа моего юного героя.

Геннадий не заплакал, не бросился к борту топиться. Встав из борща, он подошел вплотную к потрясенным артельщикам и процедил сквозь зубы:

- Забыть раз и навсегда! Ничего не было. Понятно?

Артельщики, дрожа, смотрели на героического мальчика.

- Об чем разговор, Гена, - наконец пробормотал один из них.

- Может быть, вам смешно? - звенящим голосом спросил Геннадий.

- Чего же тут смешного, Генок? - проговорил второй. - Плакать хочется.

Он действительно всхлипывал. Такого зрелища, погони вчерашнего борща за живым человеком, он не видел никогда раньше и не увидел позже до сего дня.

Геннадий резко повернулся и стал спускаться по трапу.

Сосед Геннадия по каюте, плотник высшего разряда Володя Телескопов, как и большинство обитателей "Алеши Поповича", летал в это время на своей койке вверх-вниз, влево-вправо, читал "Сборник гималайских сказок", хохотал и покрикивал:

- Вот дает! Вот дает!

Неизвестно, к чему относилось это выразительное восклицание - к шторму ли или к гималайскому фольклору.

- Эге, Генка, поздравляю! - приветствовал он вошедшего в каюту Геннадия. - Я вижу, тебя борщ догнал!