Вернув фотографии тете Хадидже, я взял из пачки одно из писем Абдула, затем другое, третье... Все они начинались словами "Дорогая мама" и кончались неизменными: "Целую, крепко обнимаю".

Я читал эти письма, и мне казалось, что слышу голос Абдула. Захотелось, чтобы хоть несколько его писем было всегда со мной.

- Если бы вы позволили взять два-три на память,- попросил я.

Тетя Хадиджа придвинула мне всю пачку:

- Бери сколько хочешь, сынок. А хочешь, возьми и фотографии. Я отдала бы тебе все письма, но их хранит как память и моя дочка. Та, что писала тогда Абдулу ответы. Сейчас она учится в десятом классе...

Из фотографий я попросил разрешения взять ту, на которой Абдул был снят в форме капитана. Тетя Хадиджа не стала возражать.

Спрятав письма и снимок в нагрудный карман, я попрощался и вышел во двор. Постоял, в последний раз посмотрел на запертую дверь. Тетя Хадиджа, которая вышла проводить меня, пояснила:

- Их комнату отдали одному холостяку. Он моряк. Бывает дома раз в неделю. Переночует - и снова в море. Шахниса-баджи была совсем не такой соседкой... Да возрадуется ее дух...

                                                          *  *  *

Я шел узкими улочками старого города с грузом печали на плечах и с тяжелой раной в душе. О чем думал я, когда направлялся сюда, и что получилось в действительности...

Сюда я спешил. Волновался. В груди моей жила жажда встречи.  Теперь мне спешить некуда. Я размышлял о судьбе Абдула, судьбе его семьи. И еще я думал о том, что все могло быть наоборот:  Абдул мог  вернуться с фронта и искать меня на улице Касума Измайлова...