Боевые команды обретали глубокий смысл. Я видел, как короткая, словно винтовочный выстрел, команда «В ружье!» поднимала ночью заставу и бойцы, мгновенно разбирая оружие, седлали коней и тут же исчезали во тьме. Команда «Стой! Руки вверх!» раскрывалась суровыми картинами столкновений с нарушителями, схватками и погонями. В каждом таком случае, познавая законы границы, я видел, как Никита Карацупа ходил десятки километров, стрелял на скаку, беззвучно лежал в секрете. И все, что он делал, — делал молча, спокойно, уверенно и так просто и скромно, словно не было ни риска, ни смертельной опасности.

По мере того как увеличивался список задержанных лазутчиков, враги, засевшие в крепости на той стороне реки, разрабатывали планы, как им избавиться от Карацупы и его Ингуса. В следопыта стреляли, на него набрасывали лассо, соблазняли драгоценностями и женщинами. Бандиты переходили границу только для того, чтобы, выследив, когда появится вблизи реки Карацупа, броситься на него и убить. Но все ухищрения и коварные замыслы рушились. Следопыт продолжал мужественно нести свою опасную, такую важную для Родины службу.

Я много думал о том, что сделало Карацупу Карацупой. Решающее значение имело классовое самосознание следопыта. Он, батрачонок, познавший на себе тяготы и своевольство куркулей, участвовавший в борьбе с кулачеством во время коллективизации, ясно представлял себе врага за кордоном. Комсомолец, ставший коммунистом, с особой остротой ощущал реальную опасность для Страны Советов, притаившуюся за глинобитными стенами таинственной крепости на том, чужом берегу. А те коварные ухищрения, к которым прибегали враги, те потери, которые несли пограничники, те могилы, что свято охраняются на границе, вызывали чувство ненависти к врагу, выковывали волю к победе, железный характер.