На песке, как громадная елочная игрушка, лежал стеклянный шар в ярко–лимонной капроновой оплетке — поплавок трала. Такой красивый, хоть бери его с собой и вешай дома под потолком как украшение. Рядом лежал абажур от настольной лампы с бежевым лучистым рисунком. Витька хотел взять его в руки, но абажур примерз к «прибойке». Тут только догадался, что это замерзшая медуза. Неподалеку вмерзли «абажуры» еще крупнее.
Слева, вдали, поднимались горы. Они были такими крутыми, что на склонах не мог удержаться снег, и горы стояли высокой красноватой стеной. За ней курился дымок. Трудно было свыкнуться с мыслью, что дымит не какой‑нибудь заводик, а настоящий вулкан, который вдруг может извергнуть реки лавы.
К берегу подступала каменноберезовая тайга. Вершины берез, которые стояли ближе к океану, были будто подстрижены, причесаны ветрами. Камчатская тайга оказалась совсем не такой, как представлял ее Витька. Не было ни одного хвойного дерева. Только серые каменные березы, почти не похожие на те березки, которые остались дома. Здесь они как старые яблони — корявые, растопыренные. Кора потрескалась, как будто на стволы налипли серые щепки. Деревья стояли редко, как в парке. Снег утопил весь подлесок. Иным деревьям было не по одной сотне лет, и, может быть, какие‑то из них видели бывавшего в этих местах Крашенинникова. Эти деревья и дали название тайге в этих местах — каменноберезовая.