Рыбак сказал Витьке:

— Ну, все. Разорвут.

Что было дальше, мешал видеть берег. Витька подбежал к реке. Собаки плотной шеренгой стояли в мелкой воде против Букета, оскалив зубы. Восемь крупных собак замялись в полуметре от одной, а не рвали ее в клочья, как бывает в таких случаях.

Букет припал боком к отвесному берегу и показывал им свои перламутровые ножи. Когда собака показывает клыки, другие отлично понимают их силу. Букету пришлось бы плохо, если бы они всей упряжкой кинулись на него. Но для этого одной из них нужно было броситься первой. И ни одна не решилась — она и погибла бы первой.

Витька был в болотных сапогах и тут же прыгнул в речку. Схватился за нарту и без особого труда оттащил умеривших пыл собак.

Хозяин повел упряжку вдоль речки, туда, где берег был ниже. Букет выскочил там же, где спрыгнул, и неторопливо, с достоинством побежал к поселку…

После этого случая Витька опять долго не видел его.

Ход корюшки кончился. На домах под карнизами крыш белели гирлянды развешанных рыбешек. Эти «сосульки» из корюшки были в поселке первыми вестниками камчатской весны. Снега так сверкали на солнце, что Витька, непривычный к такому свету, ослеп — в глаза будто бросили горсть песка: их саднило, жгло. Трое суток он не мог выйти из дома. Он уже не смеялся, когда старуха соседка выходила кормить кур в больших ультрамодных темных очках — других очков, поскромнее, не было в магазине. Витька и сам потом купил такие же.

За эти дни, пока Витька отсиживался в доме, в поселок пришла настоящая весна. Сугробы осели так, что вытаяли из‑под снега все дома. Недавно одни крыши торчали — и вдруг весь поселок оказался поверх сугробов. Старуха, Витькина соседка, подставила шаткую лестницу и пыталась взобраться по ней на столб.

— Вы чего это, бабушка, по столбам лазаете? — удивился Витька.

Старуха воздела руки к небу. Там, почти под самыми проводами, была привязана бельевая веревка, на которой зимой сушилось белье. Пришлось помочь ей перевязать веревку пониже.