Неожиданно Витьку направили помогать рабочим рыбокомбината. Он пришел на берег лимана. Там уже собрался народ, и все смотрели на чаек, которые стайкой неторопливо летали над свободной ото льда приустьевой частью. Время от времени чайки выхватывали из воды небольших рыбешек. То здесь, то там на обычной ряби появлялись маленькие кружки. Когда они стали частыми, как от дождя, рыбаки оттолкнули лодку и объехали косяк, окружили его неводом. Полный невод не смогли даже вытащить — соединили его крылья, чтобы рыба не могла уйти, и принялись черпать ее сачками. По всему берегу пахло редкостными здесь, на Камчатке, свежими огурцами — это пахла корюшка. Рыбу таскали в большую яму, вырытую в сугробе. Одна уже была полна корюшки размером с мелкую селедку. Ее поймали ночью. Косяк, который зашел в темноте в лиман, весь светился, фосфоресцировал. Этот свет и помог рыбакам.

Витька черпал рыбу вместе со всеми, таскал на носилках в ямы. В поселок он возвращался вместе с пожилым рыбаком. На мосту через речку они увидели собаку. Ту самую, которую Витька хотел приручить. Шерсть на ее загривке встала дыбом.

— Чего это Букет сердится? — удивился рыбак.

Витька с сожалением подумал: «У такой сильной собаки и такое имя — Букет».

Из‑за холма выскочила собачья упряжка. Не слушая каюра, кинулась к Букету. Ездовые собаки не выносят псов–бездельников: рвут их в клочья. Человек на нарте втыкал в снег остол — прочную палку с железным наконечником, изо всех сил жал на нее, чтобы затормозить. Из‑под железного конца остола летело похожее на веер большое снежное крыло, а упряжка все не замедляла хода. Букет свернул с дороги и потрусил вдоль снежного берега. Убегать от драки, даже смертельной, было, как видно, не в его привычках. Собаки настигли Букета. Он спрыгнул в речку. Каюр, видя, что дело плохо, кубарем свалился с нарты, а собаки кинулись с двухметрового берега на Букета.