Почти при каждом шаге разбегались от сапог маленькие камбалки, чуть больше пятачка. Удирали то прямо, то зигзагом, то круто разворачивались и сзади ныряли в ил. Как Витька ни пытался поймать, рыбешкам всегда удавалось увернуться.
А ему так хотелось посмотреть, переползли у них глаза на одну сторону или нет. Он знал, что камбалы из икринок выклевываются нормальными рыбками, а потом, когда вырастут сантиметра в два, превращаются в настоящих камбал: глаза постепенно перемещаются на одну сторону, а другой рыбки могут ложиться на дно. Но ему так и не удалось поймать рыбешку руками.
Медведица, может быть, тоже охотилась на камбал.
Витька шел по берегу лимана. Возле устья усидел Гераська. Он только что пришел сюда и выкладывал из карманов рыболовные снасти: крупные блесны, толстую капроновую леску, намотанную на дощечку. И тут Витька увидел, что значит «плавится кунджа». Почти вся поверхность широкого протока, соединяющего лиман с океаном, была в больших, то появляющихся, то исчезающих кругах. Как будто из‑под воды поднимались огромные пузыри воздуха и вспучивали воду. Крупная хищная рыба заходила из океана в лиман, и было похоже, что снизу били ключи.
Только раз в году заходит в лиман кунджа, и в эти дни она хорошо ловится на блесну.
В стороне у берега Витька заметил другое, непохожее движение: вода рябила треугольником. По поверхности торопливо плыл маленький зверек. То ли это была полевка, то ли ласка — он не успел рассмотреть. Вода всплеснулась крутым буруном, мелькнула темная башка крупной рыбины, и не стало ни зверька, ни треугольной ряби.