Может, потому, что тайгу оповестили вороны, или, может, из‑за шума шагов, но Витька с Сергеем Николаевичем почти не встретили ни зверей, ни птиц, пока не присели отдохнуть у большой впадины, заполненной снеговой водой.

Рядом на березке запел дубровник. Вокруг ярко зеленела черемша. Раньше Витька только слышал о ней, а теперь мог попробовать. Она оказалась приятной на вкус. Особенно хороша была с черным хлебом и солью. Похожая на листья ландыша, только зеленее и сочнее их, она показалась Витьке гораздо вкуснее зеленого лука. Он брал черемшу у самой земли, выдергивал белые, как у перьев лука, основания листьев и с удовольствием ел после долгой, не так уж богатой витаминами зимы.

Можно было подумать, что кругом, по всей тайге, упрятаны поселки: отовсюду доносился собачий лай… Но Витька знал, что ни поселков, ни собак здесь нет. Это кричали глухие кукушки, крик которых издали очень похож на отдаленный лай собак, на который там, на материке, выходят к деревням заблудившиеся грибники. Куковали и обыкновенные кукушки, но голоса их слышались реже.

Из голой, без травы земли, с которой недавно стаяло притененное стлаником пятно снега, выклюнулись плотные, большие, как кочешки капусты, зеленые проростки чемерицы, удивительные своими громадными размерами.

Из полузатопленных кустов выплыли две красивые утки. По хорошо заметным хохлам на головах было понятно — это утки–касатки. Они плыли к другому берегу, но то и дело оглядывались назад.

Из‑за кустов вышла лисица и неторопливо направилась вдоль берега. Конец ее длинного хвоста почти касался земли. Лисица следила за утками и совсем не смотрела по сторонам. Витька и Сергей Николаевич прижались к дереву, под которым сидели.