Лисица прошла от них в шагах пяти. Потом вдруг остановилась — Витька был уверен, что она наконец почуяла их. Но оказалось, ее привлекло что‑то в траве. Он замерла, как охотничья собака на стойке, потом напряженно пошла вперед. Нагнула голову к земле и легонько стала копать одной лапой. И вдруг отпрянула: то ли укололась, то ли напугалась. Но не убежала, а опять принялась выцарапывать что‑то из земли. Это были остатки рыбины, которую притащил сюда какой- нибудь зверь или птица. Грудь у лисицы была буроватотемная, а не белая, как у лисиц, которых приходилось видеть дома.

Она откопала рыбину, неторопливо съела и тихонько пошла дальше. Сергей Николаевич решил, что пора ей узнать, как близко она была от людей, и крикнул: «Эй! Рыжая!» Лисица не удостоила его даже взглядом. Она как будто и не слышала окрика. Сергей Николаевич крикнул громче. Лисица опять не прибавила шага, не обернулась. Удивленный, Витька приподнялся с земли. Хрустнул под ногой сучок, и этот тихий звук словно хлестнул по лисице. Она замелькала между деревьями, почти распластавшись по земле. Отбежала, посмотрела на людей. Они не гнались за ней, и она лениво потрусила дальше.

— Она не знает ни человеческого голоса, ни людских проказ.

Сергей Николаевич подточил охотничьим ножом карандаш и стал записывать.

Белоплечий орлан пролетел над верхушками деревьев. В лапах он нес остатки зайца, летел куда‑то к скалистым вершинам. Наверное, там у него гнездо, и он нес добычу самке.

Вдали, на другом склоне пади, увидели северного оленя с белыми боками и мраморно–серой спиной. Олень подымал рогатую голову, прислушивался и опять щипал молодую нежно–зеленую траву. Хотелось рассмотреть его поближе, но едва сделали шаг к нему, как олень перестал кормиться и вскинул голову. «Неужели услышал? — удивился Витька. — Ведь до него метров четыреста». Олень, не опуская головы, настороженно побежал, как будто не сгибая ног. Его поведение стало совсем непонятным — бежал он в их сторону.