В поселке уже никаких тропинок. Местами ноги теряли опору в рыхлом снегу, и надо было ползти по сугробу. К магазину со всех сторон пробирались люди. Рядом с крыльцом сидела в сугробе пожилая женщина. Ее пальто веером распласталось по снегу. Она вытряхивала снег из рукава и кричала Витьке:

— Вы за мной! Я немножко посижу.

Маленький мальчуган выскочил из магазина на крыльцо и, как пингвин крылышками, замахал ручонками, потому что ветер перехватил дыхание. Отец завернул его в большой рыбацкий плащ, как завертывают какую- нибудь вещь.

— Вот за это нам и платят северные, — сказал он и, взяв сверток под мышку, вышел из магазина.

Возле дома Витька по самые плечи сунул руки в сугроб и с трудом открыл замок, хотя он и не запирался на ключ.

В эту ночь страшно было спать. По дому будто скребли десятки жестких метел — это буран шлифовал стены. А на крышу, казалось, сыпали из мешков песок. От ударов ветра домик вздрагивал, и Витька боялся — сорвет крышу. Утешало только, что не первый год стоит этот дом на Камчатке…

Проснулся Витька затемно, хотя с вечера долго не мог заснуть. На улице тихо. Повернул выключатель — света не было. Нащупал фонарик. Открыл дверь. За ней оказалась вторая, белая. Даже не сразу понял, что это отпечаток двери в снегу. Дом замело…

«Хорошо, что дверь открывается внутрь», — подумал Витька, принес табуретку, взял лопату и стал пробивать вверху нору, сбрасывая снег прямо в коридор. Наметенный до крыши снег был тяжелым, плотным, и лопата втыкалась в него с трудом.

И вдруг в лицо ударил ослепительный дневной свет. Оказалось, было уже светло, а дом, как и весь поселок, утонул под снегом. Из ровного снежного поля черными столбиками торчали железные трубы, дымили. Кое–где копошились люди. Неподалеку в крыше сарая мужик проделал дыру и через нее бросал корове сено.