- Ведь это же... Это же все...- он, видимо, на ходу сменил слово.Ведь это... не так!

Не слышал я, чтобы в обычное ругательство было вложено столько мыслительной энергии. На всякий случай, я не поддержал разговора. Цукерман, разрядившись, раздумал углубляться. Молча насыпал в кипяток заварки. Мы попили чаю, болтая о незначительных вещах. Недопитый чай он слил в термос. Я тихо отчалил.

Положение мое в редакции было непрочным, а стало тревожным. Однажды заведующий международным отделом Спицын, которого все не без оснований держали за стукача неопределенного ранга, дохнул на меня запахом виски. Виски это регулярно перепадало ему на пресс-конференциях в иностранных посольствах.

- Насчет тебя к начальству приходили, интересовались.

- Кто?

- Из организации, которая интересуется. Между прочим, Це-Це тоже интересовались. Смешно, да? Запомни: я тебе ничего не говорил. Но за то, что я тебе ничего не говорил, с тебя бутылка.

Вскоре я ушел из редакции по собственному желанию, решившись просто писать прозу. С тех пор мы с Цезарем Матвеичем не пересекались. Прозу мою кромсали и запрещали в других редакциях и издательствах иные уполномоченные того же Главлита.

3.

Предавшись воспоминаниям, я чуть не проехал свою станцию. Добежав по дождичку от метро до дому, я переоделся в сухое и, пока грелся чайник, развернул сверток.

В трубку была скручена толстая ученическая тетрадь. Обложка ее, вымазанная типографской краской, в пятнах от чая и масла, свидетельствовала: тетрадь служила долго. Была она в линейку. По линейкам струился крупный, почти без помарок, почерк. Название сочинения гласило: "Дневник бывалого цензора".

Сочинению Цезаря Матвеича Цукермана предшествовали два эпиграфа:

"Цензор - строгий блюститель стыдливости и скромности" (Марк Цицерон).

"Согласен на сто процентов. А если что не так, то виноват не цензор" (Цезарь Цукерман).

Я заварил чаю, поставил кружку на пол к дивану, наколол кускового сахару и, отогреваясь от весенней московской промозглости, стал, попивая чаек, осваивать доставшийся мне "Дневник".