- Зайдем ко мне,- неожиданно предложил он.- Чайком угощу. Крепким. Настоящим индийским, из заказа. Не то что в этом паршивом общепите.

Отперев английский замок, он пропустил меня вперед в комнату с табличкой "Уполномоченный Главлита. Вход воспрещен". Бывал я здесь не раз. У окна стоял стол - пустой, но при этом грязный. Все пространство четырех стен от пола до потолка закрывали полки, занятые толстыми папками, которые, по-моему, никто никогда не открывал.

- Сейчас схожу по ягодки,- весело сказал Цезарь Матвеич.

- Это как?- не понял я.

- Тут у нас цветочки, а ягодки там. По правилам, я должен вас выставить в коридор ждать. Да ладно!

Он стал перебирать ключи, открыл один замок, потом другой и скрылся в соседней комнате. Дверь ее была вся в пятнах от мастики, которой ее опечатывали перед уходом. Ягодками Цезарь Матвеич называл секретные циркуляры, приказы, инструкции, списки, которые там хранились. Появился он, торжественно внося пачку чаю. При этом не забыл ногой проверить, заперлась ли дверь.

- Индийский!- гордо сказал он, втыкая в розетку кипятильник.- Страна у них, конечно, отсталая, а чай - как у людей. Сейчас заварим по-божески.

- Мы же атеисты,- не удержался я.

Он посмотрел на меня внимательно, будто проверяя свои подозрения.

- Слушай,- вдруг соскочив на "ты", с каким-то остервенением буркнул он и взял со стула оттиск со свежей речью и пока еще неотчетливым портретом генерального секретаря.- О чем этот болтун думает, а? О чем они все думают? В стране нищета, люди живут хуже скотов, все идет в тартарары, а он о торжестве передовой идеологии...

Я втянул голову в плечи, не зная, как реагировать. На всякий случай покосился на телефоны. Цезарь Матвеевич с ненавистью швырнул на стул газетную полосу.