Если уж говорить о блаженном уединении, оно бывает после провожания. Растечётся народ по домам, погаснут огни, А Витька будет стоять где-нибудь у обрыва, задрав голову, и созерцание морозной выси вызовет в нём тихий восторг, и затолпятся в голове всякие странные мысли, и вольно им в этой необъятной Вселенной, и хочется вгрызаться, познавать, творить, сморозить что-нибудь такое, чтоб весь мир ахнул: как же это, никто не заметил, а Витька Абросимов усёк. Ну и жук же этот Витька Абросимов, ну и сукин сын!
Фрагмент о драке
В Унере — танцы. У Витьки — отгул. В Унер идёт силосный зилок. В кузове уже Олег, Серёга и Миша где-то там. Девчонок не взяли. Они, правда, и не просились.
Только выехали за тракт — «зилок» резко затормозил. Тут же что-то грохает о борт, кто-то орёт, то ли задыхаясь, то ли плача: «Кто Валерку бил?». В кузове притихли. А пьяный голос мечется вокруг: «Кто брательника моего бил? Выходи, падла!».
Жлобы. Тоже на «зилке», тоже полный кузов.
— Монтиркой бьёт… — шепчет Дед.
— Выхо-оди-и-и!
— А, бога душу мать! — шипит Дед. Камень попал ему в грудь.
Шофёр резко трогает. В кузов летят камни.
Машина выезжает на тракт, другой «зилок» успел как-то раньше, и разворачивается навстречу.
— Ломай кузов, мужики!
Силосную надставку разнесли мигом. Фары навстречу. Они.
Витька сжался, закрыв голову. Главное — уберечь голову. Пускай эти подонки гробят друг друга. А мне еще надо жить.
Машины сошлись. И вдруг треск, вопли, лучи метнулись куда-то вниз. Кто-то догадался, бросил монтирку в ветровое стекло, попал в шофёра. Машина в кювете, оттуда слышится мат и стоны. «Зилок» мчится на главную усадьбу. В момент разобрали забор — и обратно. Машины в кювете уже нет. И в Папиково никого нет. Кроме студенток. А приключений хочется.