- Нет, милый, - вздохнула она.

- Я хочу пойти на реку и половить колюшек новым сачком, еще я хочу поиграть в догонялки, а...

- Не буди папу! - сердито прошипела она, прикрыв мне рот рукой.

Но было уже поздно. Он проснулся. Что-то пробурчал и потянулся за спичками. Потом с удивлением взглянул на часы.

- Хочешь чайку, дорогой? - спросила мама кротким, вкрадчивым голосом, каким никогда не говорила. Можно было подумать, что она боится.

- Чайку? - с негодованием воскликнул он. - Да ты знаешь, который час?

- А потом я хочу пойти на старую дорогу, - громко продолжал я, боясь, что, если меня будут перебивать, я что-нибудь забуду.

- Спи, тебе говорят! - резко оборвала меня мама.

Я захныкал. Разве можно с ними сосредоточиться?

А помешать мне высказать утренние планы - это все равно что срубить дерево на корню.

Отец ничего не сказал, только зажег трубку и затянулся, глядя во тьму, словно ни мамы, ни меня здесь не было. Да он же просто сумасшедший! Не успевал я открыть рот, как мама раздраженно шикала на меня. За что такое унижение? Где справедливость? Вообще, во всем этом было что-то зловещее. Когда раньше я ей говорил, что незачем стелить две постели, раз мы прекрасно можем спать в одной, она возражала: так, мол, полезнее для здоровья; и вот теперь этот тип, чужой дядька, спит вместе с ней, ничуть не заботясь об ее здоровье!

Отец поднялся рано, приготовил чай и принес чашку маме, но не мне.

- Мамочка! - закричал я. - Я тоже хочу чаю!

- Конечно, милый, - терпеливо сказала она. - Вот, попей из маминого блюдечка.

Это было уже слишком. Кому-то придется уйти - либо отцу, либо мне. Я не х@чу пить из маминого блюдечка, я хочу, чтобы в моем доме со мной считались, обращались как с равным! Специально, чтобы позлить ее, я выпил весь чай и ничего ей не оставил. Она молча снесла и это.

Но, укладывая меня вечером спать, мама мягко сказала: