И так же как таких звезд тенниса или кино непременно преследуют два-три обожателя, которые, прорвав полицейское заграждение, обманув бдительность секретарей и администраторов, ошалев от радости, идут впритык к великому человеку, расплываясь в восторженных - от уха до уха - улыбках, - точно так же и за молодцом в синем костюме шли по пятам три других юнца, буквально изнемогавших от восхищения. Они держались за руки - очевидно, ища друг в друге поддержку, и покатывались от хохота, прерывая хохот криками: "Ну ты, Берт, даешь!"

Они толкнули цыганку - и та снова загородила ребенка локтем и полыхнула на них глазами; врезались в батрака, застегивавшего девочкины штанишки, и он зло кинул им: "Полегче!"; наткнулись на спокойный хладнокровный взгляд престарелой четы - таким взглядом люди уравновешенные определяют, далеко ли зашла истерика.

И "Полегче!" батрака прозвучало не возмущенно, а предостережением, и взгляд престарелой четы был по-прежнему полон смирения, и бабки, и деды так же молча поджимали ноги. Но юнцы почему-то опешили - не такого приема ожидали они в этой тихой заводи. Очевидно, они рассчитывали, что их здесь сумеют оценить. Герой подскочил от окрика батрака и ошарашенно, оторопело глянул на него; его приспешники, даже натолкнувшись на цыганкины колени, старались отвести глаза от ее ненавидящего взгляда; голоса их зазвучали фальшиво, ненатурально и куда более громко. Веселое гулянье стало напоминать нашествие неприятельских войск.

И сбавило темп. Миновав церковные двери, вожак обнаружил, что дальше идти некуда, и замер на месте. Он понимал: если сейчас взять да уйти, решат, что он бежал, трусливо удрал.

Он осмотрелся по сторонам, и взгляд его упал на трех девиц в шапках: "Не робей, целуй скорей!" Он принял залихватскую позу, свита, сбившись в кучу, замерла и, ухмыляясь, глядела на него в радостном предвкушении.

Девицы были по-прежнему поглощены своим разговором. Белобрысенькая девчонка, что сидела подальше с деревянной палочкой в руке, без особого любопытства подняла глаза на юнца.