Может быть, ее голос услышали в прихожей: во всяком случае, дверьраспахнулась, вошли несколько протестантов и возвестили, что прибыл адмиралКолиньи, он поднимается по лестнице, идет сюда, вот он. Все расступились,протестантский полководец вошел, прижал руку к груди в знак приветствия. Дажекороль Наваррский склонил голову перед старцем, а тем самым и перед партией,вождем которой был Колиньи. И если другие поддерживали ее лишь ради собственныхвыгод, в этом старце чувствовалась бескорыстная суровость мученика, о чемговорил и его неукротимо упрямый, скорбный лоб.

Жанна д’Альбре обняла адмирала. Казалось, именно его не хватало ей, чтобыотдаться вполне своему воодушевлению. Она позвала всех своих людей, обоихпасторов, сына и дочь. Подвела сына к адмиралу, тот положил на голову мальчикаправую руку и не снимал до тех пор, пока говорил первый пастор. А пастор этотсовершенно ясно и недвусмысленно возвещал наступление царствия божия, и притомвскорости. Оно уже при дверях! Все почувствовали его близость, было ли этовысказано вслух или только разумелось. В битком набитой комнате люди толкалидруг друга, каждый старался пробраться вперед, чтобы схватить, чтобы овладетьвсей силой, всем царством, все это — во славу божию

Второй пастор запел: «Явись, господь, и дрогнет враг». Все подхватилипроникновенно и с упоением, готовые бесстрашно принять смерть и заранееуверенные в своей победе. Ибо где же они поют так громко, где защищают такоткрыто свою веру? Да в доме самой королевы Франции! Им было дано дерзнуть, иони дерзнули!