Лагерь был расположен у подошвы горы. Билль собрался соскочить во что бы то ни стало на землю, но на это у него не хватило времени: прежде чем он смог сделать движение, он понял, что его увидели. Крики, поднявшиеся у палаток, не оставляли никакого сомнения в этом отношении. Было уже слишком поздно, чтобы пытаться бежать, и он остался сидеть, точно приклеенный к седлу. Верблюд отвечал диким криком на призыв своих товарищей и ринулся прямо в круг танцующих. Там, среди восклицаний мужчин, визга женщин, криков детей, ржанья лошадей, блеяния овец и коз и лая штук двадцати собак верблюд остановился так круто, что его седок сделал головокружительное сальто и упал, подняв кверху все четыре конечности. Вот таким образом Билль вступил в арабский лагерь.

Билль, по воле Провидения, поднялся, лишь слегка ошеломленный падением, но, сделав всего несколько шагов, совершенно пришел в себя и ясно осознал свое положение; о побеге нечего было и думать: он был пленником племени бедуинов.

Моряк был очень удивлен, увидя несколько вещей, хорошо ему знакомых. У входа в одну из палаток, самую большую из всех, он заметил целый ворох вещей, подобранных с потерпевшего крушение корабля.

Билль не мог иметь ни малейшего сомнения относительно корабля, которому все это принадлежало. Он узнал многие вещи, бывшие его собственными. С другой стороны лагеря, около другой большой палатки, лежала еще куча морской экипировки, охраняемая, как и первая, стражей. Билль осмотрелся кругом, в надежде увидеть кого-нибудь из своего экипажа; быть может, кому-нибудь удалось, как и ему и его троим товарищам, добраться до берега на бочонках, обломках мачт и т. п. Но его сослуживцев не было видно в лагере, если только они не находились внутри палаток. Последнее казалось мало вероятным. Правдоподобнее было предположить, что они утонули или же их постигла горькая участь уже после того, как они попали в руки береговых грабителей.

Обстоятельства, при которых Билль пришел к такому заключению, должны были заставить его считать свои предположения верными. Его тащили и толкали два человека, вооруженные длинными кривыми саблями, споря, по-видимому, только о том, кому должна принадлежать честь отрубить ему голову.