Эти двое, по всей вероятности, были шейхами племени, — старый моряк слышал, что так их называли в толпе, — и оба, казалось, очень спешили его обезглавить. Билль считал: его голова в опасности, и после того, как его отпустили, он несколько секунд спрашивал себя, держится ли она еще на его плечах. Он не понимал ни слова из того, что говорилось между соперничающими сторонами, хотя наговорено было достаточно для того, чтобы заполнить заседание парламента.

Спустя некоторое время моряк, однако, угадал, — не по речам, а по жестам, — что именно происходило между ними: длинные сабли были взяты не для того, чтобы срубить ему голову, — их хозяева грозили ими друг другу.

Билль понял, что оба шейха ссорились между собой, что лагерь состоял из двух племен, соединившихся, по всей вероятности, с целью грабежа.

Было очевидно, по двум частям добычи, тщательно разделенным и охраняемым перед палаткой каждого из шейхов, что они поделили между собою выброшенные на берег остатки корвета. Положение Билля было, действительно, весьма серьезным. Он видел, как его поочередно тащили оба человека, и мог угадать почти наверное, что каждый из них желает завладеть его особой.

Спорящие из-за Билля вожди разительно отличались друг от друга. Один был маленький человечек, с желтым и загорелым лицом, с жесткими, угловатыми чертами лица, в которых нетрудно было увидеть арабское происхождение; у другого кожа была цвета черного дерева, геркулесово сложение, широкое лицо, курносый нос и толстые губы, огромная голова с густой копной торчащих лоснящихся волос.

Арабский шейх хотел овладеть моряком потому, что знал: уведя его на север, он может выгодно продать его европейским купцам в Мединуане или европейским консулам в Могадоре. Это был не первый из потерпевших крушение у берегов Сахары, возвращенный таким путем своим друзьям и своей родине, вовсе не из чувства человеколюбия, как нетрудно угадать, а по причине вытекавшей отсюда выгоды.